Author: | Date: 05.12.2010 | Please Comment!

Если вопрос о необходимости для женщины получать образо­вание и ставится в современных СМИ, то чаще всего в плоскости эмансипации как таковой: образование дает возможность быть независимой, иметь хорошую работу, достойную заработную плату, удовлетворить свои духовные потребности. Надо сказать, что на заре движения за женскую эмансипацию в России, и прежде всего — за право женщин получать высшее образование, на вопрос зачем? — публицисты (а ими чаще всего были женщины) отве­чали не столь однозначно.

Разумеется, никто не оспаривал значения образования для того, чтобы женщина смогла получить возможность и право тру­диться. Об этом свидетельствуют многочисленные публикации и в собственно женских изданиях, и в изданиях общественно-литера­турных демократического и либерального направления. Особенно активно выступала в печати Евгения Ивановна Конради (Бочечкарова), которая первая и подняла вопрос о праве женщин на полу­чение высшего образования, о допущении женщин в университе­ты, выступив в декабре 1867 года на заседавшем в зале С.-Петер­бургского университета первом съезде естествоиспытателей и передав профессорам петицию о предоставлении женщинам та­кого права. Как известно, доступа в университеты русские женщи­ны тогда не получили, но все же в России были созданы различные курсы для женщин, и в конечном итоге в 1878 году открылись зна­менитые Высшие женские («Бестужевские») курсы.

Е.И. Конради неоднократно обращалась к проблеме женско­го образования в связи с правом женщин на труд в журнале «Жен­ский вестник», издаваемом супругами Мессарош в 1866-1867 го­дах, и в газете «Неделя», где она была фактическим руководите­лем в 1869-1872 гг. При этом Евгения Ивановна связывала реше­ние женского вопроса с общедемократическим преобразовани­ем России. Борьба за эмансипацию связывалась ею с борьбой за демократическое правительство, путь к созданию которого ле­жал через политические свободы для всего общества, и женщин тоже. Вопрос о предоставлении женщине политических прав под­нимался на материале Запада не раз в статьях самой Евгении Ивановны и в других материалах руководимой ею «Недели». Ис­ходя из этой общей платформы, она и вопрос о женском образо­вании ставила тоже на сугубо демократическую почву. Публикуя в № 6 «Недели» за 1869 год переданное М.В. Трубниковой письмо председателя Северо-английского общества женского образова­ния Жозефины Бутлер, Е.И. Конради в своем послесловии под­черкивала те моменты письма, где речь шла о «тесной связи меж­ду женским образованием и материальным положением женщи­ны», как то направление, по которому должно идти дело женского образования в России. И вся борьба Е.И. Конради в этом вопросе имела целью облегчить положение трудящейся женщины прежде всего, а не только и не столько — удовлетворить духовные по­требности лучших представительниц высших сословий России,

Что было главной целью у многих других видных деятельниц рус­ского женского движения. Вопрос о женском образовании ставился Бочечкаровой-Конради все время рядом с вопросом о женском труде, который в свою очередь вписывался в общую пер­спективу взаимоотношений труда и капитала. Речь шла и об унизительном положении женщины-труженицы, и о чрезвычайно низкой, даже по сравнению с невысокой оплатой подобного тру­да, выполняемого в России мужчиной, не говоря уже о Западе, о женской безработице.

В серии статей 1869 года (в №№ 10, 17 и др.), выступая в «Неделе» за открытие курсов для женщин, Е.И. Конради прямо определяла их задачу как просвещение женщин, «обремененных семь­ей и заботой о насущном хлебе», поскольку именно они «держат в своих руках судьбы будущих поколений». Ставить вопрос иначе, подчеркивала Конради, «значит махнуть рукой на участь всего «женского вопроса и многих других великих вопросов, с которыми он связан».

О том, что образование женщины должно иметь конкретную цель — дать им возможность трудиться там, где они более всего нужны — в сфере образования и медицины, речь шла и в журнале «Женское образование», издаваемом с 1876 года историком и педагогом Василием Дмитриевичем Сиповским. «Без образования женщин нет народного образования», — говорилось в одной из статей первого номера. При этом проблема прямо связывалась с развитием нравственной и гражданской свободы Журнал постоянно информировал читательниц о том новом, что появляется в женском образовании в Европе и России, в частности много внимания уделял медицинским женским курсам в Петербурге.

Вместе с тем ратующая за права женщин журналистка Евгения Ивановна Конради и создательница первого в России частного детского сада, редактор журнала «Детский сад», Аделаида Семеновна Симонович, считали, что женщина прежде всего мать, и именно поэтому ей необходимо образование. «Мать — это народ­ами сила; в ее руках вся будущность страны!» — писала Симонович в одной из статей 1867 года, помещенных в ее журнале «Детский сад», которые потом были изданы отдельной книгой «Практическое  руководство к индивидуальному и общественному воспита­нию малолетних детей». Но «пока женщина не сделается всесто­ронне развитою и сведущею — до тех пор она не должна воспиты­вать детей, ибо она не сможет». В это же время Конради в журна­ле «Женский вестник» подчеркивала, что мать, не умеющая воспи­тывать, это страшно. Такие матери порождают «то золотушное, запуганное, умственно и физически дряблое поколение, которое будет потом влачить свое серое существование, не зная, к какому делу приткнуться, изнывая в бесплодных стремлениях и неосуществимых мечтах, обременяя собой землю». При этом обе журна­листки исходили из того, что женщина должна быть личностью свободной, независимой, деятельной, имеющей возможность трудиться.

А.С. Симонович полагала, что до трех лет ребенок должен воспитываться дома, но далее ему необходимо воспитание обще­ственное. Для этого, по мнению ее и мужа, Якова Мироновича Симоновича, детского врача и педагога, «государство должно озабо­титься об учреждении для детей среднего и высшего сословий особых заведений, детских садов, где бы дети могли проводить целый день. Эти заведения должны иметь разнообразные мастер­ские, сады, огороды, где бы маленькие дети являлись в известные часы помощниками взрослых и мало-помалу приучались к само­деятельности и самостоятельному труду». Разработанное Адела­идой Семеновной «Руководство для устройства детских садов» переиздавалось не один раз и сейчас бы могло сослужить непло­хую службу для организаторов воспитательно-образовательного процесса дошкольников. Именно в этой книге Симонович особое внимание обращала на то, что воспитательница в детском саду (их тогда замечательно называли — садовницы) «должна быть образованное лицо, преданное воспитанию детей; она должна бьпь энергична, бодра, свежа, весела, строга, но не злопамятна, взыскательна, но не придирчива. Она должна знать природу детей и различные ее проявления у различных субъектов. От степени умственного и нравственного развития садовниц зависит характер и направление детского сада. Садовница должна быть знакома ни только с практической стороной, с техникой детского сада, но и педагогикой вообще и стоять на такой степени развития, чтобы быть в состоянии влиять на детей».

А.С. Симонович мечтала о том, чтобы государство, как это она уже видела в Вене и Берлине, устраивало такие детские сады с большими, светлыми, чистыми, хорошо вентилируемыми комнатами, где бы с детьми занимались образованные садовницы. Она с горечью писала в своем журнале «Детский сад», что в одной только Вене детские сады принимают 1500 детей, в Берлине — 4 с половиной тысячи, тогда как во всей России детскими садами охвачено только 1000 детей, и эти сады частные. Ее заинтересовала муниципальная семинария в Вене, где готовили воспитательниц для детских садов, а также возможность бесплатно посещать садики детям из бедных семей. Но прошло почти двадцать лет с того момента, когда Аделаида Семеновна попыталась воплотить свою идею общественного воспитания детей в жизнь, однако ничего в отношении государства и общества к этой проблеме не изменилось, и Симонович в 1884 году констатировала: «На самом-то деле у нас не только нечего думать о бесплатных народных детских даром, но и о детских садах с платой». Ее современница Е.И. Конради поняла это гораздо раньше и потому сосредоточила свое внимание на том, какие сложные задачи стоят перед семьей, написав книгу, посвященную прежде всего дошкольной педагогике, — «Исповедь матери».

Книга Е.И. Конради вышла в 1876 году и сразу получила широкий общественный резонанс. В одной из первых рецензий на книгу Бочечкаровой, опубликованной в журнале «Детский сад», говорилось: «Бывают эпохи, когда вопросы воспитания обращают на себя особое внимание общества, когда при малейшем стремлении к осуществлению высшего идеала бьет в глаза горькая истина — нет людей». Книга несколько раз — в 1883, 1885, 1899 годах — переиздавалась, и даже через четверть века журнал «Русская Мысль» писал, что едва ли в русской педагогической литературе можно найти более яркое и более талантливое руководство для домашнего воспитания.

Чем же так привлекала читателей «Исповедь матери»? Думается, прежде всего тем, что это была действительно исповедь не только мыслящего педагога, но и страстно любящей матери, посвятившей эту книгу своим детям — сыну Алексею и дочери Оль­ге. Современники вспоминали, что Евгения Ивановна не просто любила, но была влюблена в своих детей. Пронзительно лиричны первые страницы «Исповеди…», где проникновенно и поэтично описаны неповторимые чувства, которые охватывают будущую мать.

Но книга Конради — это не просто отражение восторга мате­ринства, это результат многолетних раздумий об ответственности матери — и перед своими детьми и перед обществом. Еще за не­сколько лет до издания «Исповеди…» Конради полагала, что эман­сипация, свобода и достойное образование необходимы женщи­не именно потому, что она прежде всего мать, именно она должна с самых первых лет растить ребенка сильным, самостоятельным человеком, «способным стоять на своих ногах». Евгения Иванов­на, как мать, хорошо понимала, как трудно отделить себя от свое­го дитя, самой оторвать его от своей материнской опеки, и все же не могла не признать в «Исповеди…», что «любить своих детей со всею силой стихийной страсти — еще не значит не быть эгоистом, а и того менее быть героем. Но не уметь внести даже в эту стихий­ную страсть самообладание и самоотречение — значит быть эго­истом в буквальном значении этого слова, в том, который ставит человека ступенью ниже курицы-наседки». Задача родителей «не в том, чтобы сделать себя необходимыми детям, а, напротив, в том, чтобы помочь им научиться по возможности скорее обхо­диться без них», чтобы «на место автомата, двигающегося в направлении родительской воли», получить человека, «способного стоять на своих ногах и двигающегося без помочей и подпорок». Она выступает против подавления в ребенке личности, против «привоспитывания ребенку овечьей покорности», за такие методы воспитания, что «снабдили бы его умственными и нравственными устоями, которые парализовали бы его от шатанья из стороны в сторону». Как идеал человека, к которому призывает «Исповедь матери», звучали в книге некрасовские строки: «Жизни вольным впечатлениям душу вольную отдай, человеческим стремлениям в ней проснуться не мешай».

Вместе с тем Е.И. Конради обращала внимание родителей на необходимость вырабатывать в ребенке дисциплину — сознательную дисциплину. Этой проблеме посвящены главы «Неснос­ные дети», «Наказания», «Дисциплинирование детской воли», «Страх», «Справедливость и великодушие». Как найти «стимулы, которые самопроизвольно вытекают из хода детского развития», чтобы «дисциплинировать детский организм, так сказать, изнутри наружу, а не снаружи внутрь»? Автор не скрывала от читателя, что нет готовых рецептов в таком сложном деле, как воспитание ребенка, и было бы наивно искать их. Педагогическая наука менее всего должна быть наукой о системе наказаний, ибо «одуряющая методичность мягко карательных мер, зарядившая, как осенний дождь, может пронять не хуже розог и создавать таких обезличен­ных, забитых и лишенных всякой инициативы людей, каких и розге не всегда удавалось создать». Между тем наука о воспитании, писала Евгения Ивановна в «Исповеди матери», пока так и развивается. «Заменив ежовые рукавицы старой воспитательной систе­мы лайковыми перчатками новых модных затей», педагоги счита­ют, что сделали огромный шаг вперед, хотя этих перчаток, в кото­рых так беззаботно комкается детская природа, совершенно достаточно, чтобы «натворить все то зло», которое раньше приписы­валось одним ежовым рукавицам. Смысл педагогической науки, но мысли Конради, должен заключаться в воспитании в родителях и учителях умения внимательно наблюдать совершающиеся в ре­бенке процессы развития и видеть те фазисы в них, которые нуждаются в воздействии старшего, быть всегда готовым направить ею на настоящую дорогу там, где очевидно, что ребенку нужна по­мощь воспитателя.

Родители и педагоги, утверждала автор книги, должны хоро­шо осознавать те «фазисы», когда «бразды правления над его ма­ленькой особой» должны быть переданы в его собственные руки; нужно только дать ему почувствовать, что это «налагает на него обязательства не меньшие, а большие, чем те помочи, на которых обыкновенно водят детей».

Трудно читать в детской душе, писала Е. И. Конради, и главная проблема педагогики в том и заключается, что нет некоего абстрактного воспитателя, как нет и некоего абстрактного ребенка, каждый раз индивидуальность данного педагога имеет дело с индивидуальностью конкретного ребенка. Что же может предопределить успех воспитателя? По мысли Конради, это прежде всего тот запас знаний, понимания, идей, которые мать успела вырабо­тать в себе и продолжает вырабатывать в себе в качестве личнос­ти. Только когда педагог или родитель сам является высоко раз­витой гармонической личностью, он сможет «направить и гармо­низировать психическую деятельность ребенка так, чтобы она са­ма собой, своей возбужденностью и разнообразием отвлекала ребенка от неподобающих проявлений и составляла противовес той односторонности, на которую всегда сводятся все детские не­достатки».

Сделать богатой внутреннюю жизнь ребенка — вот в чем ос­новная задача воспитателя при выработке в нем основы для со­знательной дисциплины. Только богатое внутреннее содержание, создает те душевные силы, «самопроизвольное действие» кото­рых «в деле дисциплинирования детской воли» не может быть за­менено никаким внешним авторитетом, только эти силы «могут радикально исправлять ребенка от его недостатков, т.е. вытеснять из самого организма его все негодное и вредное, что мы своими внешними мероприятиями можем только соскребать или замазы­вать на поверхности». Активная роль матери заключается и в со­здании внутреннего богатства детской личности и в умении над­лежащим образом направить ее силы, но это возможно только в том случае, если мать сама будет внутренне содержательным и прежде всего образованным человеком.

Только образованная родительница, у которой выработался хороший вкус, сможет выбрать хорошую книгу для ребенка, пости­гающего жизнь прежде всего эмоционально, поэтому в воспита­нии большую роль может сыграть «эстетическое чувство детей». Евгения Ивановна подчеркивала, что это обстоятельство налагает большие обязанности и на представителей искусства: «по-настоящему лишь первоклассные поэты должны были бы сочинять сти­хи для детей, лишь первоклассные беллетристы должны бы были писать для них повести, лишь первоклассные художники должны бы были составлять рисунки для детских изданий и т.д.». Однако «поэты, беллетристы, художники так скупо и так случайно уделяют крохи своего таланта на пользу детей».

Педагог-демократ, Е.И. Конради первенствующую роль в до­школьном домашнем воспитании отводила труду. С самых ранних лет, подчеркивала автор книги, дети должны приучаться уважать труд и трудящегося человека, — то воспитание не может назваться нравственным, которое не ввело это уважение в плоть и кровь ребенка. Но воспитать в человеке уважение к труду можно, только воспитывая его самого тружеником с детства, не подменяя труд подделкой его, не отнимая «его экономического значения произ­водительной деятельности, его технических атрибутов», «социальной его характеристики, как напряжения сил, тяжелого, про­должительного и всего чаще происходящего среди неприглядной лишенной обстановки».

Важнейшее значение придавала Евгения Ивановна нравст­венному облику родителей. Она подчеркивала, «что в воспитании различных сторон человеческой личности влияет не столько то, что воспитывающий преподает, сколько то, что он сам есть». Чем выше будет нравственный авторитет родителей, чем свободнее будет ребенок в своих симпатиях к ним, тем выше окажется воспи­тательный эффект. Но такой авторитет не дается легко, он требует человеческой и педагогической смелости, для его поддержа­нии, для детского уважения «есть только один путь: мы должны стараться по возможности приблизиться своей действительной сущностью к тому идеалу, какой мы считаем нужным держать пе­ред детьми; там же, где нас на это не хватает, мы должны, вместо того чтобы принижать идеал в уровень нашей собственной немо­щи, откровенно указать детям расстояние, отделяющее нас от идеала».

Много места уделено в книге проблеме обучения ребенка. Не одну страницу с пользой для себя прочитали бы и сейчас начина­ющие педагоги и родители дошкольников и учеников младших классов. «Задача образования в детстве, — писала Е. И. Конради, — главнейшим образом состоит в воспитании мыслительной спо­собности, в тех привычках, которые могли бы дать нам впоследст­вии людей, способных к широкому, самодеятельному, критически новому и осмотрительному мышлению». Уже более столетия назад, когда объем научной информации и темпы ее обновления бы­ли несравненно более ограничены, нежели в наше время, автор «Исповеди матери» ставила серьезную проблему диалектики количества и качества знаний учащегося. Она писала: «Важно не столько количество приобретаемых сведений, сколько качество самого мышления, воспитывающегося их приобретением».

В решении этой проблемы Конради большую роль отводила методике введения научной информации в сознание ребенка. В главе «Мать-учительница» говорилось: «Наука есть стройный цельный организм, из которого нельзя безнаказанно выхватывать отдельные положения, без связи с предыдущим и последующим, а не голова сахару, от которой, смотря по надобности, можно отколоть фунт или золотник, и все тот же сахар будет». Перед роди­телями и педагогами автор ставила задачу — показать «глубь пер­спективы вместо кажущегося плоского плана, сложность — вмес­то кажущейся простоты и органическую связь — вместо кажущей­ся разрозненности», показать все это только что пришедшему в мир ребенку, которому «вся область человеческого ведения пред­ставляется случайным собранием разрозненных и простых фак­тов». Это очень трудная задача, она требует от педагога, а в ран­нем детстве от матери — учительницы и воспитательницы — зна­ния и понимания научных основ, на которых строится мироздание и которые позволят правильно «ввести в детское сознание» то или иное «научное сведение».

Вся книга «Исповедь матери» была проникнута мыслью: как воспитать гражданина. Вторая глава книги называется «Кого вос­питывать?». Е.И. Бочечкарова-Конради писала: «Дело воспитания вовсе не есть личный счет между нами и нашими детьми, есть еще третья заинтересованная сторона, интересы которой имеют ре­шающий голос; сторона эта — общество, среди которого мы жи­вем и будут жить наши дети; интерес этот — все то, что способст­вует увеличению суммы света, справедливости и добра в общест­ве. Сделать наших детей возможно производительными членами общества, приспособить их к служению делу света, добра и справедливости — таково первенствующее соображение, которому должны подчиниться как произвол нашего родительского деспо­тизма, так и самоотверженная щепетильность нашего чадолю­бия». Не случайно во втором издании 1883 г. книга носила назва­ние «Общественные задачи домашнего воспитания».

Евгения Ивановна понимала и не скрывала от читателя, что воспитание гражданина — это материнский подвиг; она подчеркивала, что между желаниями каждой матери видеть своих детей хорошими и счастливыми существует коренное, непримиримое и неустранимое противоречие: «Мы не можем сделать их в равной мере и хорошими и счастливыми людьми»; «насколько успешны будут наши старания выработать в них все то, что составляет достоинство, силу и красоту нравственной личности, настолько для них уменьшится вероятие прираститься к жизни так, чтобы она не жала их ни одной своей стороной». Но автор не уставала призывать к этому подвигу, к осознанию женщиной своей великой миссии воспитать гражданина, которая неотрывна от того высокого назначения, ради которого существует на земле человек.

Глубокой мудростью проникнуты последние строки книги, об­ращенные к матерям: «Возможность самой большой, самой силь­ней и самой высокой из личных радостей отнесена под конец жизни. Когда придет пора непрячущихся седых волос и не краснеющих за себя морщин, желаю вам, чтобы вы, глядя на своих возмужавших детей, видя их сильными и храбрыми и оставляющими свой светлый след в общей жизни их народа, могли сказать себе с тихою, торжественной радостью работника, честно и свято исполнившего свой долг: «Я отплатила ими, насколько могла, свой долг человечеству».