Author: | Date: 05.12.2010 | Please Comment!

Трудно сказать, что превалирует в журналистском наследии этой замечательной русской женщины, которая сама называла себя «рядовой работницей»: материалы, связанные с проблемами женской эмансипации, выступления по педагогическим вопросам, отклики на ситуацию в русской литературе или общественная составляющая всех ее публикаций, где она проявила себя как человек, для которого были небезразличны судьбы страны, а пороки самодержавной действительности стали личной болью. Во всех сферах журналистской деятельности она оставила свой глубокий след, везде сумела сказать свое веское слово, во многом у нее было свое видение того, что составляло предмет мучительных размышлений русской интеллигенции. Племянница декабриста Н.Р. Цебрикова, она через десятилетия пронесла романтическую идею о возможности демократизировать Россию и решилась сказать в лицо самодержцу горькую правду о жизни народа и нации в целом, которую не хотел видеть ни один из августейших Романовых. Она не дала прерваться нити преемственности, связывавшей идеалы разных поколений; ее взгляд на модернизацию России зорок, ее позиция взвешенна, ее программа жизнеспособна и … утопична, ибо, как и все либерально-демократические программы в России, разбилась об утес самодержавия.

Творческое наследие М.К. Цебриковой обширно. Она заявила себя прекрасным переводчиком и познакомила русского читателя с целым рядом только что появившихся в Европе и будораживших общественную мысль произведений, среди которых роман английского писателя Джорджа Мередита «Карьера Бьючемпа» (СПб., 1876), отразивший идеи свободомыслия, «История ХIХ века» (СПб, 1883-1884) Жюля Мишле, полная горечи от ощущения глубокого разлада в обществе; его отношение к ситуации в России очень созвучно чаадаевскому. Перевела Цебрикова и книгу английского литератора, историка и прогрессивного политического деятеля Джона Марлея «О компромиссе» (СПб,1875), где автор выступал за свободу мнений, против компромиссов, стесняющих защиту истины, и многие другие интересные работы. Ей принадлежат десятки статей в ведущих журналах последней трети Х1Х века — «Отечественные записки», «Вестник Европы», «Дело» «Русская мысль», «Русское богатство». Наиболее значительные из них: «Наши бабушки» (Отечественные записки — 1868 — № 6), «Герои молодой Германии» (Отечественные записки. – 1870. — № 6-8), «Шелли» (Отечественные записки. – 1873. — № 1,5), «Женщины американской революции» (Вестник Европы. – 1870. — № 6,7), «Народ в литературных эскизах» (Дело. — 1882. – № 1,2,6), «Поэт-мыслитель» (Русская мысль. – 1887. — № 2), «Превыспренные героини» (Русское богатство». — 1891. — № 12).

Статья «Наши бабушки» интересна для нас не только как первое серьезное выступление М. Цебриковой в журнале Н.А. Некрасова. Это свидетельство ее моральной поддержки Некрасова в момент, когда у него были определенные трудности во взаимоотношениях с демократическими журналистами, часть которых была разочарована его стихами, посвященными М. Муравьеву и О. Комиссарову, и не доверяла Некрасову, не принимая и его «союз» с А. Краевским, предложившим ему свой журнал в аренду. Цебрикова поддержала именно демократизм Некрасова, не усомнившись в нем ни на минуту, что подтверждается ее многолетним сотрудничеством в «Отечественных записках». «Наши бабушки» — это, по сути, первое обращение Марии Константиновны к женскому вопросу, который будет занимать большое место и в ее публицистике, и общественной деятельности. Публикация Цебриковой интересна разбором женских образов романа Л. Н. Толстого «Война и мир», тем, что она внутренне связана со статьей Д.И. Писарева «Старое барство», посвященной анализу мужских образов романа-эпопеи, и появилась она в одном номере со статьей Д.И. Писарева «Французский крестьянин в 1789 году». Статью «Наши бабушки» высоко оценил историк, мемуарист, личный секретарь Л.Н. Толстого в последние годы его жизни, Н.Н. Гусев. Он писал, что «анализ образа Наташи Ростовой, сделанный М.К. Цебриковой, бесспорно, является лучшим во всей критической литературе о Толстом». Статья М. Цебриковой «Шелли» стала серьезным вкладом в изучение творчества этого великого английского поэта, который создал образ бескомпромиссного борца за свободу. Главным для журналистки при оценке наследия Шелли стало то, что у него «не было разлада между словом и делом». М.К. Цебрикова аргументированно доказала глубокую связь поэзии Шелли с действительностью, подробно рассказала о его общественно-политической деятельности, об агитаторских выступлениях поэта, когда в Англии был поднят вопрос о парламентской реформе и Шелли стремился к тому, чтобы реформа была радикальной, соответствовала воле народа, о его борьбе против угнетения Ирландии – «вечного пятна на чести Англии». Цебрикова не случайно много места уделила его защите независимости Ирландии. Этот регион Европы часто упоминался в публицистике демократов. Было нечто, что у проницательного читателя вызывало аналогии с Россией: в Ирландии около 87% населения было занято в сельском хозяйстве; в 1845-47 гг. здесь разразился страшный голод; после «аграрного переворота» и «сгона» мелких арендаторов с земель (т.н. «чистки имений») в руках 38 800 крупных арендаторов сосредоточилось 8 209 549 акров земли – около 211 акров на хозяйство, а у 565 800 мелких и средних арендаторов осталось 12 110 375 акров – около 21 акра на арендатора, т.е. в 10 раз меньше. При этом в статье М.К. Цебриковой делался упор на романтически-оптимистические ноты в поэзии Шелли, на его веру в светлое будущее человечества. Она писала, что творчество этого поэта можно сравнить с гипотезой, которая сейчас «имеет одну цену правдоподобия, но которая рано или поздно, отбросив некоторые из своих положений, станет научной истиной». Публикации Марии Константиновны в «Отечественных записках» сразу насторожили цензуру..

В помещенной в «Вестнике Европы» статье «Женщины американской революции» М.К. Цебрикова снова обратилась к женскому вопросу, который всегда волновал ее и борьбе за решение которого она отдавала много сил. Восхищение автора статьи вызывают женщины, боровшиеся за свободу, те, кто «заставили поэзию служить гражданским мотивам», кто могли «мужественно смотреть на льющуюся кровь братьев и разглядеть за ней величие народа», кто несли в крепости солдатскую службу наравне с мужьями. Конец статьи Цебриковой ставил целью связать сказанное об эпохе, ушедшей в прошлое, с настоящей российской действительностью. Именно это двигало журналисткой, когда она писала, что велика будет заслуга тех, кто «вложит в сокровищницу народной жизни лепту своего ума и характера на борьбу с началами, разъедающими жизнь». Сама Мария Константиновна внесла в эту борьбу лепту немалую. Она очень активно участвовала в организации и работе женских курсов – Аларчинских и Владимирских. Ее имя связано и с Высшими (Бестужевскими) женскими курсами, открывшимися в 1878 году, она была членом комитета обществ, поддерживающих курсы. Она, конечно, понимала, так же как и Е.И. Конради, что не следует преувеличивать в связи с открытием курсов надежды на возможность получения женщинами в России настоящего высшего образования, тем более всестороннего решения женского вопроса. Она видела, что «свобода и равноправность – еще очень далека, и много труда придется вынести нашим женщинам, чтобы достичь ее».

Активная жизненная позиция заставляла М.К. Цебрикову не ограничиваться только публицистическим участием в журналистике. Сосредоточив свое внимание на решении ближайшей задачи, стоящей перед женщинами, — воспитании и образовании детей, которые должны стать созидателями будущего России и активными ее деятелями, она берется за возрождение и преобразование журнала «Детский сад».

Журнал этот был основан организаторами одного из первых в России детских садов Я. М. и А. С. Симоновичами и носил прогрессивный либерально-просветительский характер. Внимание А.С. Симонович было сосредоточено на общественном воспитании ребенка, который только до трех лет должен воспитываться дома, т. к. российские женщины-матери, в руках которых «вся будущность страны», еще не обладают для того необходимым образованием. Симонович апеллировала к государству, надеясь на то, что оно создаст для детей среднего и высшего сословия детские сады, где, как она видела это в Вене и Берлине, в просторных, светлых помещениях малышей будут воспитывать, давать им первоначальные знания, приучать к труду образованные садовницы. Разработанное Аделаидой Семеновной «Руководство для устройства детских садов» переиздавалось не один раз. Она мечтала о бесплатных детских учреждениях или хотя бы с очень низкой платой и с разочарованием писала через 20 лет: «На самом-то деле у нас не только нечего думать о бесплатных народных детских садах, но и о детских садах с платой». Начав журнал, Симоновичи через несколько лет уехали в Тифлис, где продолжили свою практическую работу по созданию детских садов, а руководство изданием с 1869 года перешло к Е. Н. Бороздиной.

Уже в эти годы Цебрикова принимала в журнале активное участие и еще тогда предлагала расширить его рамки, наблюдая, как «Детский сад» в 1870-е гг. начинает терять читателя. Получив после смерти отца наследство, она вкладывает его в издание и становится около 1876 года фактическим, хотя и неофициальным редактором журнала. В 1877 году меняется его название на «Воспитание и обучение», а с ним и содержание, оно углубляется и демократизируется. Официальным редактором зна­чилась Е. Бороздина, издателем — В. Уггла, в 1878 году официальным редак­тором стала переводчица и историк литературы Н.А. Белозерская, издателями О.Н. и А.Н. Поповы. Журнал был ежемесячным, небольшого формата и объема — 5-6 печатных листов.

Цебрикова много сил отдавала руководству журналом, привле­чению в него интересных, радикально настроенных журналистов. Вся переписка М.К. Цебриковой этих лет связана с изданием «Воспитания и обучения». Благодаря ее усилиям в журнал были привлечены известная общественная деятельница, писательница, «гарибальдийка» А. Н. Якоби (Толиверова), печатавшаяся в радикально-демократической газете «Неделя»; врач и публицист В. О. Португалов, сотрудник демократического журнала «Архив судебной медици­ны и общественной гигиены» и «Недели», где он выступал по вопросам общественной ги­гиены, а фактически по рабочему вопросу; А.К. Михайлов (Шеллер), писатель и публицист, ведущий сотрудник «Дела», автор «Очер­ков по истории рабочего сословия во Франции», публиковавшихся в «Неделе»; поэт-демократ И.З. Суриков, прогрессивный литератор О.Н. Попова, которая впоследствии будет сотрудничать с марксис­тами.

Редакция ставила своей целью, как говорилось в объявлении об издании журнала, помещенном в «Отечественных записках», выяснение теории, на которой должно быть основано воспитание. Издание имело три отдела: педагогический, для чтения детям младшего возраста и для чтения детям старшего возраста. Наибольший интерес для исследователя представляет педагогический отдел. В нем помещались статьи о теориях воспитания, сообщения об образцовых уроках преподавания разных предметов. Здесь же была внутренняя и иностранная хроника, критика и библиография детской, учебной и педагогической литературы, смесь. Именно в этом отделе бы­ло помещено много статей М. К. Цебриковой, подписанных псевдо­нимом М.Артемьева.

Цензура придирчиво относилась к журналу. Свидетельством борьбы с ней полны многие письма Марии Константиновны. «Главное управление по делам печати сменило прежнего цензора и назначило Юферова — хуже его нет, — писала она И. Сурико­ву, — ибо умен и выправляет мысль. Статья моя воспитательная изуродована». Иногда цензорский карандаш зачеркивал не только абзацы, но и целые произведения. «Книги запоздали из-за моего рассказа «Савелий». Я и то героя соткала не крестьянином, а однодворцем, чтобы не придрались. Цензура потребовала всю повесть на просмотр Цензурному комитету, который и уничтожил всю повесть от первой строки до последней, — писала она чуть позже. – Пришлось в три дня 6 листов компиляции качать про путешествие к полярису, а все отдала без рассказа из русской жизни. Страшное гонение на рассказы для юношества».

Особенно жестко относился Цензурный комитет к педагогическим статьям. Цензурные гонения делали редакцию осторожнее. С годами авторы все реже подписывались — даже псевдонимами, в 1880-81 гг. большинство статей анонимны. Однако эта тяжелая борьба не ослабляла у Цебриковой желание указывать «на средства парализовать насколько возможно зло».

Большую роль в выработке журналом «Воспитание и обучение» демократического направления сыграла пропаганда в нем выдающегося произведения русской педагогической мысли и публицистки 1870-х гг. – книги Е.И. Конради-Бочечкаровой «Исповедь матери», которая вышла в свет в 1876 году. Книга была проникнута мыслью, как воспитать гражданина, убежденного защитника интересов народа, и привлекла внимание прогрессивной педагогической общественности. «Кого и как воспитывать?» называлась рецензия М. К. Цебриковой (за подписью М. Артемьева) в журнале «Детский сад», посвященная разбору «Исповеди матери» . «Бывают эпохи, — говорилось в ней, — когда вопросы воспитания обращают особенное внимание общества… При малейшем стремлении к осуществлению высшего идеала бьет в глаза горькая истина — нет людей». Рецензент отмечала, что, хотя педагогические вопросы начали волновать прогрессивную общественность еще с 1860-х гг., особенно после статьи Пирогова «Вопросы жизни», только последнее десятилетие принесло много работ. Однако они не отвечают потребностям передовой педагогики, «книга г-жи Конради является исключением». Цебрикова цитировала слова Конради, что дело воспитания – общественный долг матерей, что только воспитание высокоразвитой личности поднимает общество, ибо оно есть коллекция личностей. Завершали рецензию слова: «Самостоятельное развитие детской личности, основанное на требованиях детской природы и направленное к общечеловеческим интересам, — вот девиз книги г-жи Конради».

Идеи книги «Исповедь матери» пропагандировались и во многих других статьях М.К. Цебриковой, выступавшей за воспитание активной личности, способной бороться против существующего зла, за улучшение положения народа-труженика, личности, нравственную основу которой должно составлять неприятие неправды и насилия. Сама Е.И. Конради сотрудничала в «Воспитании и обучении» в 1876-1878 годах. Из подписанных ею статей наиболее яркая «Правдивость, искренность и откровенность в детях» (1876, № 11), которая во многом перекликается с ее книгой.

Активную позицию занимал в журнале в 1877-1880 годах Н.В.Шелгунов, опубликовавший здесь несколько статей без подписи. В них Н.В.Шелгунов развивал идею, ранее высказанную в «Неделе», о необходимости воспи­тать личности из народа. Он писал, что человеку следует при­вить с детства чувство гражданственности, понимания того, что «в жизни есть великое общее, перед чем смолкает все личное». Однако если в «Письмах о воспитании», опубликованных в «Неделе», Шелгунов об­ращался по преимуществу к разуму личности, то в статьях «Воспитания и обучения» речь идет о воздействии на чувство, о воспитании не только и не столько общественно-политических убеждений, сколько нравственных качеств, основу которых Шелгунов видел в развитии «социального чувства». Главной составляющей такого чувства должна стать «идея справедливости», которая «связывает всех членов общества крепкой солидарностью», но главное, что «она связывает настоящее с будущим». Эти мысли Н. Шелгунова были созвучны стремлению Цебриковой будить в детях «нравственное чувство», возбуждать в них отвращение к миру денег, воспитывать чувство товарищества и любви, заставляющее жертвовать собою для других, о чем она напишет в письме в газету «Неделя».

Журнал «Воспитание и обучение» при руководстве Цебриковой сумел, несмотря на свой специальный характер, коснуться многих жизненных вопросов. При внимательном чтении читатель мог найти в нем отклики на на­сущные проблемы времени. Н.В. Шелгунов в статье «Воля» су­мел недвусмысленно намекнуть на грабительский характер ре­формы 1861 года («Освобождение совершилось далеко не так, как того желало образованное меньшинство, и повело за собой обезземеление крупного процента крестьян»). В критико-библиографической заметке из № 6 за 1877 год по поводу одной книжечки для детей иронически говорилось (эти слова выде­лены курсивом), что чернорабочие привыкли к тяжелой работе, в другой такой же публикации (из № 7-8 за тот же год) автор разъяснял, что «высокая заработная плата никогда не помеша­ет нормальному развитию промышленности», ставя, таким обра­зом, и вопрос о необходимости повышения платы за труд и отвечая противникам стачек, которые, по их мнению, снижают прибыль, а следовательно, и заработную плату.

Во многих материалах велась скрытая и явная полемика с либерализмом — и в области педагогической мысли (так, журнал в № 10 за 1877 год выступил в защиту В. Португалова от ли­беральной «Семьи и школы»), и по основным социально-полити­ческим проблемам. Примечательна в этом отношении опубликованная № 4-5 журнала за 1880 год рецензия на сказку Н.П. Вагнера: «Автор не мог солгать против жизни, как лгут поставщики поучительных рассказов, и сказать, что филантропия залечит все язвы мира; но он не принял в соображение, что, говоря о бессилии единич­ной борьбы с бедностью, о недостаточности филантропии, он за­трагивает такие понятия, которые не под силу детскому уму. Каждый ребенок поймет одно, что не только одному доброму ге­нералу.., но и сотне не спасти всех бедняков от нищеты; взрос­лого сознание такого неутешительного факта ведет к заключе­нию о необходимости изыскания общественных мер более действительных, нежели филантропия». В журнале прозвучали имена Радищева и Добролюбова. В статье Шелгунова «Любовь и спра­ведливость» содержался и отклик на деятельность революционеров: «Справедливость есть высшая идея, связывающая общество. Не только отдельные личности, но и целые общества могут нарушать справедливость. История представляет нам много примеров. Тогда справедливость олицетворяется не целым обществом, но горстью, сознающею эти нарушения».

«Воспитание и обучение» внесло свой вклад и в формирование просветительского европейского идеала. «Русская современная мысль родилась от европейской, а не византийской мысли» -, говорилось в одной из статей 1877 года, причем представление о прогрессивной европейской мысли ассоциировалось здесь с французской социалистической мыслью, которая влияла еще на Белинского. Революционный путь Франции прямо сопоставлялся с российской действительностью: «…нелепо мнение, что Вольтер и Руссо сделали Французскую революцию, а не крепостничество народа, разоренного поборами дворянства и сверх того отдан­ного во власть откупщиков». Трезво смотрела ре­дакция и на проблемы русской деревни. В одной из статей гово­рилось: «У нас также было в ходу сентиментальное восхваление деревни за счет города, в которое на девять десятых входили славянофильские воззрения на народ… Действительность нигде не дает абсолютно здоровых впечатлений… И в деревне тот же неумолимый закон наживы, грубость и бескультурие».

Наступившая после 1 марта 1881 года реакция сделала невозможным прежнее направление журнала, которое отстаивала Цебрикова. Состав редакции изменился (издателем-редактором стала литератор Е. А. Сысоева), а с ним и его направление. Е. Сысоева преобразовала «Воспитание и обучение» в журнал «Родник», на титульном листе появилась надпись: «Воспитание и обучение» — педагоги­ческий сборник, выходит как приложение к журналу «Родник». Объем «Воспитания и обучения» упал до одного-двух печатных листов в восьмую долю. И хотя изредка на его страницах появлялись статьи М. Цебриковой и А. Шеллера-Михайлова, педагогический отдел журнала занимался теперь сугубо специ­альными, узко методическими вопросами в форме бесед о правди­вости, памяти, воображении, чтении, которые вели Е. Сысоева, А. Данилов, А. Сахарова, Я. Папер и др. Печатались также расска­зы из педагогической практики, биографии известных людей, не представляющие в целом большого педагогического либо публицистического интереса. Лучшие годы «Воспитания и обучения» остались позади.

Мария Константиновна тяжело переживала наступившее «время контрреформ», как называли его публицисты «Вестника Европы». Манифест Александра III возвестил, что новый царь бодро становится на дело правления с верою в силу и истину самодержавной власти, которую он будет утверждать и охранять от всяких попыток расшатать ее. Предпринимаются меры, направленные на существенное ограничение робких попыток ввести местное самоуправление, согласно земской реформе Александра II. Вводится институт земских начальников из потомственных дворян, а между тем положение крестьян становится все более тяжелым, в деревню вторгаются новые формы эксплуатации – капиталистические. Фактически ликвидируется гласное судопроизводство. Циркуляр 1887 года «о кухаркиных детях» возвратил российскую гимназию во времена Николая I, когда она была доступна только детям дворян и чиновников. Университетский устав 1884 года ликвидировал автономию университетов, введенную Александром II, и сделал их жизнь подконтрольной правительственным чиновникам. Согласно этому уставу, политически неблагонадежные, хотя бы и с мировым именем, ученые либо изгонялись, либо выживались из университетов. Временные правила о печати, принятые в 1882 году, значительно урезали и без того ограниченные права печати. По представлению министра внутренних дел графа Д. А. Толстого в январе 1883 года начальником Главного управления по делам печати стал Е. М. Феоктистов, разделявший позицию одиозного обер-прокурора Святейшего Синода К. П. Победоносцева. Он задушил влиятельную тогда, тиражную либеральную газету «Голос», затем «Отечественные записки», сделал невозможной работу демократов в журнале «Дело», что погубило издание. «Жизнь становилась все душнее», «видеть и слышать все дольше не стало сил. Явилось чувство, что я буду считать себя опозоренной, если буду молчать», — будет вспоминать Цебрикова позже. Она задумывает и пишет в 1889 году Открытое письмо Александру III.

Перефразируя известные слова А.И. Герцена об опубликованном в журнале «Телескоп» (1836) «Философическом письме» П.Я. Чаадаева, можно сказать, что Открытое письмо М.К. Цебриковой Александру III стало «выстрелом в ночи». «Замечательна» реакция на него государя: «Ей-то какое дело?!». Она как нельзя лучше свидетельствует о той неизмеримой пропасти, которая пролегла между нравственным миром «хозяев земли русской» (как известно, так позиционировал себя сын Александра Ш, последний Романов — Николай II) и теми, кто в том числе средствами русской публицистики пытался спасти эту землю от сползания в пропасть, руководствуясь позицией: «Если не я, то кто?». Смысл своего поступка Мария Константиновна объяснит в письме Лили Буль (в будущем известная писательница Этель Лилиан Войнич), которое будет напечатано в лондонском журнале русских политических эмигрантов «Свободная Россия»: «Истинным мотивом является то, что я в долгу перед моим народом, и я плачу этот долг, говоря слово в его защиту, нанося моральную пощечину деспотизму».

Цебрикова последовательно и доказательно обличала в Открытом письме все стороны российской жизни, все распоряжения властей, которые утверждали безгласность и бесправие России перед лицом самодержавия, что заставило императора назвать ее послание предерзким. Она критикует земельную и финансовую политику Александра III, экономические отношения в обществе, ситуацию в армии, полицейский произвол. С горечью описывала Мария Константиновна жизнь народа, полуголодное его существование, вонючие сырые лачуги, высокую смертность, ужасные условия труда. Она говорила, что на строительство школ, больниц, приютов для детей, богаделен для престарелых у царя нет денег, но находятся огромные средства на покупку Мариинского дворца для Государственного совета, тратятся миллионы на министерство двора, на управление имениями семьи Романовых. Нет, пожалуй, ни одной стороны русской жизни, которой не коснулась бы в Открытом письме М.К. Цебрикова. Оно является ценнейшим историческим источником для тех, кто хочет увидеть истинную картину российской действительности 1880-х годов. При этом Цебрикова недвусмысленно говорит об ответственности самодержавия за каждую кроху зла, творимую именем царя-самодержца, ибо он назначает чиновничество, заправляющее Россией, он оказывается солидарным с каждым губернатором, по-шемякински правящим краем, с каждым монополистом, живущим за счет народа, с каждым офицером-держимордой, с каждым шпионом, по доносу которого сошлют в Сибирь человека, политически невинного или виновного.

Много места отвела Цебрикова в своем Письме просвещению и образованию, видя причину политики правительства в этой области в стремлении лишить народ возможности осознавать свое положение, поскольку невежественных людей проще грабить. Она писала о произволе властей в области печати, гонения на которую достигли небывалых размеров. Но, подчеркивала Мария Константиновна, не печать создает общее недовольство, печать только отголосок общественного настроения, и призыв к революции бессилен там, где народ не задавлен и не обобран, где закон не маска, которой прикрываются сильные, чтобы давить слабых. В революцию гонит не печать, а вся система самодержавной России, политические репрессии, полицейский произвол. Именно это озлобляет молодежь, и она уходит в «красные». Автор Письма пророчески предостерегала Романова, что мера терпения общества переполняется и будущее страшно. Да, до революции, ниспровергающей монархию, еще далеко, но очень возможны местные пугачевщины, ибо власть делает гораздо больше, чтобы вызвать их, нежели могли бы то сделать революционеры. Народ будет привыкать к крови. И если нынешнее поколение еще молчит, то дети и внуки их молчать не будут.

Цебрикова сумела перевезти рукопись в Женеву, отпечатать ее там, привезти Письмо в Россию и распространить его. Сама она отдала Письмо в приемную императора. Подвиг ее, а иначе и нельзя назвать то, что сделала М.К. Цебрикова, был по достоинству оценен самодержцем: 21 марта 1890 г. Мария Константиновна была сослана в Вологодскую губернию. Через три года после тяжелой болезни ей разрешили жить в Смоленской губернии под негласным надзором полиции. И при новом императоре проживать Цебриковой в крупных городах позволено не было. В разгар революции 1905-1907 гг. С.А. Венгеров издал Письмо Александру III с воспоминаниями автора «Из былого» (СПб., 1906), так что Марии Константиновне посчастливилось увидеть его напечатанным в России.

М.К. Цебрикова ушла из жизни в марте 1917 года. В некрологе, помещенном в «Историческом вестнике», говорилось, что умерла замечательная женщина, «чье имя в 90-х годах произносилось шепотом так же, как в 70-х годах называлось имя Чернышевского, а еще раньше Герцена». Автор некролога писал, что «весьма многим обязано женское профессиональное движение в России Цебриковой, чье имя, по количеству и значению совершенной в той области работы, должно быть поставлено наряду с именами Стасовой, Философовой, Конради и других поборниц женского равноправия».