Author: | Date: 05.12.2010 | Please Comment!

Либеральный журнал М.М. Стасюлевича «Вестник Европы», издававшийся с 1866 г. как журнал исторический, в 1868 г. превра­щается в типичный русский «толстый» общественно-литературный журнал. Это обязывает его высказаться по наиболее кардиналь­ным проблемам времени, прежде всего, выразить свое отношение к проведенным реформам. В «Ежемесячной хронике» № 1 за 1868 г. журнал со сдержанным оптимизмом оценивает их результаты: «Правительство открыло народу путь к развитию, устранило глав­ные препятствия… В обществе зашевелилась жизнь». В то же время редакция не скрывает, что этот оптимизм связан с тем, что Алек­сандровские реформы воспринимаются в журнале как первый шаг, как начало целого этапа преобразований. В той же «Хронике» го­ворится: «Правительство вступило на путь реформ…».

Однако здесь редакцию журнала (ее составляли в основном от­ставные профессора Петербургского университета) ожидало разо­чарование: дальнейшего движения на пути преобразований не пос­ледовало. Это заставляет руководителей «Вестника Европы» сно­ва вернуться к оценке деятельности правительства Александра II, тем более что для этого появился и достойный повод: в 1871 г. ис­полнилось 10 лет крестьянской реформе.

В №№ 2-7, 9-11 за 1871 г. и №№ 1-3, 5 за 1872 г. в журнале был опубликован цикл статей общественного деятеля и литератора, чиновника А.А. Головачева «Десять лет реформ», который вскоре был издан отдельной книгой. Автор работы не был новичком в журналистике. Еще в период подготовки крестьянской реформы, в 1857 г., Головачев и его двоюродный брат A.M. Унковский напи­сали представленный Александру II проект решения крестьянско­го вопроса, основные моменты которого Головачев изложил в ряде

своих статей, в том числе в работе «По поводу вопроса об улучше­нии быта помещичьих крестьян», опубликованной в № 7 журнала «Русский вестник» за 1858 г. Автор отразил позицию дворянских либералов в период подготовки реформы. Головачев выступал за обязательный выкуп крестьянином надельной земли, однако счи­тал, что личность крестьянина должно выкупать общество. Эти предложения вызвали критику как слева, так и справа. С осужде­нием идеи выкупа личности крестьянина выступили демократы и левые либералы. Но проект вызвал раздражение и у правительства, Головачева даже хотели отправить в ссылку. С 1861 г. он находил­ся под секретным наблюдением. В документах III отделения за 1870 г. говорилось, что Головачев известен как «человек крайних взглядов, состоит постоянно в оппозиции правительству». Это свидетельствует об известном полевении А.А. Головачева к на­чалу 70-х гг., что отразилось и в его статьях об итогах первого десятилетия «Александровских реформ.

Автор цикла выступает в русле общего направления «Вестника Европы», оценивая 1861 год как «эпоху в русской истории», вспо­миная «одушевление и надежды, охватившие лучшую часть… об­щества после долгого… застоя», когда «многие думали, что крес­тьянская реформа есть только первый шаг к уничтожению не толь­ко одних грубых форм крепостного права, но и самых его принци­пов, которыми прониклись все сферы нашей жизни, и что за этим первым шагом последуют другие в том же направлении». Однако, с горечью отмечал Головачев, «этого не случилось».

Публицист разочарованно констатирует, что хотя с того вре­мени «реформы следовали одна за другой, но они мало трогали наши крепостнические замашки, которые остаются в жизни по-прежнему и поражают наблюдателя». Говоря о том, что «все реформы носят характер отрывочности», и это отнюдь не спо­собствует очищению русской жизни от крепостничества, Голова­чев основное внимание сосредоточивает не на земельной проблеме (например, на количестве земли, полученной крестьянами за несо­размерно большой выкуп, что было главной обсуждаемой пробле­мой в демократических изданиях этих лет – «Отечественных запис­ках», «Деле», «Неделе»), а на «началах крепостничества» в государственной жизни. И здесь публицист выступает достаточно рез­ко и убедительно. Особое внимание Головачев обращает на то, как формируется бюджет российского государства. Автор пишет, что он весь «проникнут началами крепостного права, по которым выс­шие классы обязаны личною службою, а низшие — уплатою пода­тей и налогов для доставления средств существования высшим клас­сам, и это несмотря на то, что обязательность государственной службы давно уже уничтожена и может считаться скорее привиле­гией, нежели тягостью. В нем и тени нет тех начал, на которых ос­нованы бюджеты более образованных народов Европы, где каж­дый гражданин участвует в общих налогах соразмерно своему иму­ществу и доходу».

Головачев особо подчеркивает, что реформа изменила лишь способ взимания налогов, нисколько не коснувшись их сути, и нет никакой надежды на то, что политика государства станет иной. До сих пор, пишет публицист «Вестника Европы», «две трети бюд­жета оплачиваются исключительно беднейшим классом народа», если говорить о прямых налогах, однако и «косвенными налогами обложены преимущественно предметы первой необходимости, а предметы роскоши доставляют сравнительно ничтожный доход». Между тем «никакие улучшения немыслимы в наших финансах, пока крепостные начала нашего бюджета не будут унич­тожены и пока мерилом участия в государственных тяготах не бу­дут признаны имущество и доходы, а не сословное положение чело­века».

Обращаясь к здравому смыслу правительства, объясняя адми­нистраторам, что это в «интересах государственного казначейства», Головачев пишет о необходимости реформировать налоговую си­стему, «облегчить податные сословия» и с горечью констатирует, что «ничего подобного, однако, мы не видим», наоборот – «по­душная подать к 1867 г. возросла на 38,7%».

Чем больше углубляется автор «Десяти лет реформ» в вопросы формирования российского бюджета и в проблему собираемости налогов, тем чаще его мысль обращается к величине выкупных платежей. Головачев отмечает, что «выкуп идет медленно», ибо цены на землю часто выше действительной цены, потому что «вы­куп был поставлен в зависимость от воли помещиков», между тем как «выкуп крестьянских наделов… должен быть установлен в ви­дах общей государственной пользы». Разумеется, не все можно было сказать открыто в журнале, который хотя и не проходил предварительную цензуру, но подвергался цензуре предупреждающей. И Головачев осторожно начинает: «В некоторых местностях выкупные платежи весьма обременительны…», а затем уже более жестко продолжает: «Недоимки растут значительно, а продажа имущества ведет крестьян к положительной несостоятель­ности в будущем». Публицист призывает госу­дарство отнестись к выкупу крестьянских наделов как к «опера­ции, сущность которой состоит в исправлении вековой несправед­ливости крепостного права».

Головачев предлагает понизить выкупные платежи, выяснять причины недоимок без полиции и мировых посредников, погасить часть крестьянского долга за счет выкупного фонда, ибо крестья­не не виноваты, что вследствие обязательности выкупа на них воз­ложены несоразмерные платежи.

Не снимая ответственности с творцов реформ, которые к тому же притормозили в своей деятельности, А. Головачев большую часть вины возлагает на исполнителей, «жалкую посредственность, которая умеет только портить дело». Он пишет, что «людей, кото­рыми руководил бы не личный интерес, а общественная польза, как-то не видать, если же они являются, то в виде исключения и без большого влияния». Публицист говорит о странном парадоксе российской действительности, когда «реформы, возникшие по ини­циативе самого правительства, вследствие полного осознания не­состоятельности прежней системы и необходимости ее коренного изменения в интересах самого правительства, встречают препятствия для полного своего осуществления… в органах власти того же самого правительства». Автор «Десяти лет реформ» говорит об «интригах и кумовстве», которые по-прежнему царствуют даже в зем­ских собраниях, о том, что оживились крепостники: «Приверженцы старого порядка вещей, прежде робко выражавшие свои мнения, те­перь как будто устыдились своей прежней скромности и вслед за «Мос­ковскими ведомостями» набросились на все живое и разумное». Интересно, что Головачев, выступая против изданий, «посвя­тивших себя полицейски-сыскному направлению», называет газету М.Н. Каткова, в журнале которого он когда-то печатался.

Вообще, прессе автор цикла уделяет немало места. Он пишет, что журналистика могла бы играть существенную роль в деле раз­вития реформ, если бы она была свободна. И здесь он обращается к реформе печати, которая нашла отражение во Временных прави­лах о печати 1865 г., заменивших для «толстых» столичных неил­люстрированных журналов предварительную цензуру цензурой предупреждающей. Головачев подчеркивает, что «печатное слово не может быть свободно, пока оно подлежит административным карам, потому что при таких условиях редакторы обращаются в цензоров, тем более строгих, что их ответственность сильнее» По­этому хотя предварительная цензура и уничтожена, но то, чем она вредила прежде успехам общественной жизни, осталось в доста­точной силе и действует — только в иной форме».

С разочарованием говорит автор о результатах земской рефор­мы: «От земских учреждений добродушные мечтатели ожидали многого; даже некоторые органы печати увлеклись этими ожида­ниями, но прошло несколько лет, и пришлось разочароваться…».

Земской реформе, на которую русский либерализм возлагал большие надежды, в «Вестнике Европы» уделялось много внима­ния. Одновременно с циклом статей Головачева в 1871 г. в журна­ле (№ 2) был опубликован исторический очерк князя А.И. Васильчикова «Земская повинность в России», являвшийся главой его большого труда «О самоуправлении», который выдержал два из­дания.

Земская тема появилась на страницах «Вестника Европы» с са­мого начала его превращения в общественно-литературный жур­нал. В освещении ее ярко отразилась общая позиция журнала по отношению к Александровским реформам: надежды, вызванные их проведением, и разочарование первыми результатами. В «Ежеме­сячной хронике» № 1 за 1868 г. говорится: «Земскую реформу пра­вительство провело с успехом. …Земскому вопросу мы придаем большую важность в нашем развитии», но уже здесь звучат сетова­ния на то, что область действия земств определена правительством узко, что у земств мало денег, что «маяки земского дела» стоят «оди­ноко», «без связи между собой». Глубокое разочаро­вание звучит в статье «Земские итоги», опубликованной в № 8 за 1870 г.: «Великие надежды, возлагавшиеся на земские учреждения, не оправдались… Ослабления централизации не произошло, самоуправ­ление не утвердилось, государственные налоги не уменьшились, принцип их распределения не улучшился, народное продовольствие не обеспечено, просвещение не насаждается». О задаче земств по обеспечению крестьян продовольствием (тема эта оказалась осо­бенно острой в связи с голодным 1867/68 годом) жестко говорилось во «Внутреннем обозрении» предыдущего номера «Вестника Евро­пы»: «… .пока почва истощалась от недостатка удобрений, а скот про­давался на пополнение недоимок, пока для этих же целей продавался хлеб на корню и расходовались последние остатки хлебных запасов, земские учреждения занимались жалобами на медленную передачу продовольственных капиталов и обличениями крестьян в неумении обращаться с продовольственными запасами, которых им никто не передавал». Вместе с тем обозреватель журнала дает понять читателю, что дело не только в неумении или нежелании зем­ских деятелей помогать крестьянам, но в общей ситуации в стране. Так же, как вскоре показал и Головачев, автор обозрения подчерки­вает, что «нужно понижение несоразмерно высоких налогов, а это не зависит от земства». О «несостоятельности всей податной системы» пишет и кн. Васильчиков, но он полагает, что помочь преобразовать ее могут земства.

А.И. Васильчиков хорошо знал жизнь провинции, он долгое вре­мя был уездным, а потом и губернским предводителем дворянства, исполнял свои обязанности честно, служил закону, за что и приобрел в николаевское время репутацию человека опасного. Однако и но­вый император его не жаловал: в число разработчиков крестьянской реформы кн. Васильчикова не пригласили. Это не помешало ему быть в гуще событий. Васильчиков становится членом Новгородского гу­бернского присутствия по крестьянским делам, а с 1865 г. — гласным в Старорусском уездном и Новгородском губернском земских собра­ниях. Поэтому его позиция по отношению к земству показательна, как позиция практика и в какой-то степени теоретика земства одно­временно.

Васильчиков считал действенной роль самоуправления в деле преобразования России, в возможности «мирно разрешить все со­циальные, аграрные и политические вопросы». Он полагал, что одна из главных задач земства – «уравнять распределение земских повинностей и подготовить общество к постепенному преобразо­ванию всей податной системы». Поэтому он сдержан­но, но все же критикует закон о земстве, «в тексте которого не было и намека на новую систему податных раскладок». С нема­лой долей иронии он пишет, что «многие могли усомниться, имела ли законодательная власть в виду коренное преобразование или только временный опыт, если только можно допустить, чтобы над податной системой целого народа, проникающей в хозяйственный его быт и житейские условия, производились опыты».

Кн. Васильчиков определяет жанр своей статьи как историчес­кий очерк. Действительно, автор обстоятельно излагает историю зем­ской повинности в России, обращается к положению дел еще в пет­ровские времена, выделяет в этой истории некие периоды, но основной интерес его, конечно, обращен к реформам Александра II. Ис­тория, и прежде всего Петр I (что шло в русле общего направления «Вестника Европы», где высоко оценивалась реформаторская дея­тельность этого царя), ему нужны, чтобы оттенить, насколько «ис­кажена» современная налоговая система. Васильчиков пишет, что Петр правильно полагал: «человек не подлежит гражданским обя­занностям и не пользуется гражданскими правами, если он не дер­жит земли и не исправляет промысла или торговли, и только из этих двух совокупных условий лица и земли или лица и промысла выво­дил он право облагать обывателя». Однако, продол­жает публицист, эти высокие предначертания были искажены его преемниками, которые строго следили, чтобы лица платили пода­ти, но «не заботились о том, чтобы люди, платящие подати, были наделены землей». Васильчиков отмечает, что подушные сборы постоянно росли, и так же, как и А.А. Головачев, констатирует, что основная тяжесть налогового бремени лежит на крестьянах.

В статье приводятся говорящие сами за себя статистические данные. К 1864 г. у крестьян было 109 миллионов десятин земли, с которой они платили в казну 37 миллионов рублей; в собственно­сти землевладельцев находилось 70 миллионов десятин, с которой казна получала всего 500 тысяч рублей; 113 миллионов десятин казенной земли были обложены всего 36 тысячами рублей налога. Но это был не единственный платеж крестьянина.

Васильчиков подсчитал, что если присовокупить к этому земель­ному налогу еще и подушную подать, то мужик отдавал 40% чистого дохода. «Такой процент, — замечал автор, — взимается в Англии с недвижимых имуществ у высших сословий». Публицист дает понять, что реформы не изменили поло­жения к лучшему. Более того — на крестьянине теперь еще лежит бремя выкупных платежей. «Есть люди, — пишет А.И. Васильчи­ков, — которые не считаются с выкупными платежами, ибо это не налог, а стоимость, покупная цена, рассроченная по снисхож­дению. Это справедливо с экономической отвлеченной точки зрения. Но когда дело идет о том, в какой степени обложен один из предметов народного производства и может ли этот предмет вынести налог, то для полного обсуждения этого вопроса надо считать все те платежи, которые на имущество или лицо возло­жены и от коих он или оно освободить себя не имеет права. Так, например, если б выкупные платежи зависели от добровольно­го соглашения обеих сторон, то вышеприведенное возражение имело бы силу; но коль скоро обоюдности нет, коль скоро куп­чая операция предоставляется воле продавца и налагается обяза­тельно на покупателя, то и самые платежи приурочиваются к обязательным платежам и принимают значение налога, повинно­сти».

Продолжая свою мысль, Васильчиков пишет, что если приба­вить к указанным выше крестьянским платежам еще и выкупные, то получается, что «сумма платежей крестьянской земли в боль­шей части России равняется ее средней доходности и во многих местах превышает ее».

Вот здесь-то, по мысли автора, и должно сыграть свою роль земство как орган, способный уравнять земские повинности и подготовить реформирование податной системы. Князь приво­дит примеры справедливого, по его мнению, распределения по­винностей между сословиями в земском деле:

Прямые налоги Земские сборы

С крестьян

83%                 37,8%

С землевладельцев вместе
с казной и удельн. землями

7%          37,9%

Без различия сословий

10%               24,2%

Конечно, эти цифры противоречат вышеприведенным рассуж­дениям Васильчикова о фактической невозможности крестьянина что-либо еще заплатить сверх государственных повинностей. Ко­нечно, простая логика этих размышлений должна была бы приве­сти автора к мысли, что справедливо вообще освободить крестья­нина от земской повинности или хотя бы сократить его участие в ней, скажем, до 7%… Но дело здесь не в логике, а в невозможности либерала покуситься на права землевладельцев. Васильчикову про­ще все претензии предъявить государству, хотя именно его рефор­мы и сохранили права крупных собственников, в том числе и не платить налоги. Поэтому автор и пишет, что «справедливость была соблюдена настолько, насколько можно ее было соблюсти при столь неблагоприятных обстоятельствах», что «земские учреждения чес­тно исполнили свой долг». Однако публицист не скрывает, что имен­но «земские повинности представляются венцом всей податной сис­темы, последней каплей в сосуде, наполненном до края, и ропот про­тив них особенно силен, потому что они явились как последнее зве­но в длинной цепи несправедливостей, как последнее вымогатель­ство скудных доходов земледелия, подбирая их остатки после того, как государственная казна… уже отобрала свою часть, часть в де­сять раз большую, чем вся сумма земских… сборов».

Статьи «Вестника Европы» с оценкой Александровских реформ вызывали раздражение администрации, которое вскоре вылилось в законодательно освященное предостережение. В № 11 за 1872 г. был помещен его текст. Журнал был наказан за «явное несочув­ствие к… государственному строю и желание существенных пере­мен в оном». Известно, что на этом распоряжении министра внут­ренних дел Александр II собственноручно начертал: «Дельно».